Вход | Регистрация
Детские карточки Звуки Животных Машин Овощи Фрукты
Детские карточки. Бесплатное приложение для Android от Репки.
Детские карточки - это развивающее приложение для знакомства ребенка с миром животных, транспортом, окружающими предметами, овощами и фруктами. Приложение включает более 150 изображений HD качества и короткий звук для лучшего восприятия ребенком, также есть режим игры по каждой категории.
Внеклассное чтение
Внеклассное чтение
Отправляетесь в отпуск с детьми, и не хотите нагружать багаж книгами - возьмите Репку с собой. Все сказки для внеклассного чтения собраны здесь!
Испиреску Петре
День рождения сегодня: Испиреску Петре
Найдите произведение автора, которое будет Вам по душе.
Все сказки в алфавитном порядке ЗДЕСЬ!
Давно ли вы читали детскую литературу? Окунитесь в детство - мир волшебства - на нашем замечательном портале Репка!
Не можете читать сейчас?..
Возьмите сказку с собой, скачав ее в удобном для Вас формате.
PDF, EPUB, FB2, HTML, TXT
Категории

Аудио

Стихи

Басни

С картинками

Популярные сказки
Автор: Толкин Джон Рональд Руел    |    Просмотры   61   |    Понравилось   0

Скачать СкачатьPDF | EPUB | FB2 | HTML | TXT
Можно прочитать за 27 мин.
Возвращение Бьортнота, сына Бьортхельма

СМЕРТЬ БЬОРТНОТА


В августе 991 года, в правление Этельреда II, в Эссексе близ Мэлдона произошла битва. На одной стороне сражались защитники Эссекса, на другой войско викингов, опустошивших Ипсвич. Англов возглавлял Бьортнот, сын Бьортхельма [1] Переводчик опирался на произношение автора (фонограмма, запись 1975 г., С. Allen Unwin Publishers). В переводе В. Тихомирова "Битвы при Мэлдоне" ("Древнеанглийская поэзия". М., 1982) - Бюрхтнот (прим. перев.)., правитель Эссекса, прославленный среди современников вождь, - властный, не знающий страха, гордый. К тому времени он был уже стар и покрыт сединами, но силы еще не оставили его, и он был по-прежнему доблестен. Его белая голова возвышалась над головами воинов, ибо он был чрезвычайно высок [2] По некоторым оценкам, 6 футов и 9 дюймов. Эти оценки основаны на измерении длины и объема его костей, покоящихся в могиле в Эли, произведенном в 1769 г.. "Данов" - на сей раз это были, по всей вероятности, в основном норвежцы - возглавлял, согласно одной из версий англосаксонской хроники, некто Анлаф, известный по норвежским сагам и по норвежской истории как Олаф Триггвасон, который позже стал королем Норвегии [3] То, что Олаф Триггвасон сам участвовал в битве при Мэлдоне, в настоящее время подвергается сомнению. Но англичане хорошо знали его имя. Он уже бывал в Британии, и достоверно известно, что в 994 г. он туда вернулся.. Северяне поднялись по устью реки Панты, которая теперь называется Блэкуотер, и стали лагерем на острове Норти. Таким образом, северян отделял от англов один из рукавов Панты. Во время прилива через него можно было переправиться только с помощью моста или дамбы, что при наличии сильной обороны на берегу было крайне трудно [4] Согласно мнению Э. Д. Лаборда. которое считается сегодня общепринятым. Дамба или "брод" между Норти и берегом сохранилась до сих пор. (В данном переводе принято "брод", как и в переводе "Битвы при Мэлдоне" В. Тихомирова. - Прим. перев.).. Сильная оборона у англов имелась. Но, по всей видимости, викинги представляли, с какими людьми им предстоит сражаться, поскольку они обратились к англам с просьбой разрешить им беспрепятственную переправу, чтобы сразиться с ними на равных в честном поединке. Бьортнот принял вызов и позволил данам переправиться. Этот гордый и неуместный рыцарский поступок оказался роковым. Бьортнот был убит, англы потерпели сокрушительное поражение; однако ближайшие к властителю воины, его heorрwerod (хеордверод, дружина, гридь), в число которых входили рыцари дружины, телохранители (некоторые из них приходились Бьортноту родичами), продолжали сражаться, пока все до единого не полегли рядом со своим повелителем.
Сохранился отрывок - довольно большой, в 325 строк - из тогда же написанной поэмы. Конец и начало отсутствуют, отсутствует и название; сейчас поэма широко известна под названием "Битва при Мэлдоне". В ней рассказывается, что в обмен на мир викинги запросили дань с англов; рассказывается о гордом отказе Бьортнота, о вызове на битву, о защите "брода", о коварном предложении викингов, о переправе, а также о последнем сражении Бьортнота, о том, как выпал из его раненой руки меч с позолоченной рукоятью, и о том, как язычники изрубили мертвое тело топорами. Конец сохранившегося фрагмента - точнее, вторая его половина - повествует о последней обороне дружины Бьортнота. Нам открываются имена, деяния и речи многих участвовавших в битве англских воинов.
Герцог Бьортнот был защитником монахов и покровителем церкви - особенно аббатства Эли. После битвы аббат Элийский принял тело павшего и похоронил в своем аббатстве. Голова Бьортнота не была найдена; вместо нее в гроб положили восковой шар.
Согласно позднему и не вполне исторически достоверному документу XII века под названием Liber Eliensis, аббат Элийский со своими монахами сам отправился на поле боя за телом. Но в приведенной ниже поэме предполагается, что аббат и его монахи добрались только до Мэлдона, откуда вечером после битвы послали на поле боя, находившееся в некотором удалении, двух подданных Бьортнота. Посланцы взяли с собой телегу, чтобы привезти в Мэлдон тело Бьортнота. Оставив телегу у брода, по которому переправились накануне викинги, они принялись искать тело. И с той, и с другой стороны пало весьма много воинов. Тортхельм (в просторечии Тотта) - молодой еще человек, сын менестреля; его голова забита старыми песнями о древних героях Севера, таких, как Финн, король фризов, Фрода, король хадобардов, Беовульф, Хенгест и Хорса (согласно английской традиции, Хенгестом и Хорсой звали предводителей английских викингов в дни Вортигерна, которого англы называли Виртгеорн). Тидвальд (сокращенно Тида) - старый кеорл, простой фермер, который повидал на своем веку немало битв и сам сражался в английских отрядах обороны. Ни Тортхельм, ни Тидвальд в самой битве не участвовали. Оставив телегу, они порознь направляются на поиски тела. Наступают сумерки. Ночь предстоит темная - небо затянуто тучами. Наконец Тидвальд снова встречается с Тортхельмом; тот бродит по полю битвы, покрытому телами убитых, и грезит.
Из старой поэмы заимствованы гордые слова Оффы, сказанные им на совете перед битвой, и имя благородного юноши Эльфвина (потомка древнего мерсийского рода) - Оффа упоминает об Эльфвине и о его мужестве. Из поэмы взяты также имена обоих Вульфмаров: один - племянник Бьортнота, другой младший сын Вульфстана, павший близ Бьортнота вместе с Эльфнотом под топорами викингов. Ближе к концу сохранившегося обрывка поэмы старый ратник Бьортвольд [5] В пер. В. Тихомирова - Бюрхтвольд (прим. перев.)., готовясь умереть в последней отчаянной схватке, произносит знаменитые слова, которые заключают в себе самую суть героического кодекса прошлых эпох. Это те самые слова, которые бормочет в полусне Тортхельм:
Hige sceal юe heardra, heorte юe cenre,
mod sceal юe mare юe ure maegen lytlaр.
("Воля будет крепче, сердце отважней, дух выше, по мере того как иссякают наши силы".) [6] В пер. В. Тихомирова: Сердцем мужайтесь, доблестью укрепитесь, силы иссякли духом крепитесь...(Прим. перев.).
Подразумевается - и это вполне вероятно, - что эти строки не принадлежат автору поэмы, но являются неким древним и чтимым выражением героической воли; тем больше причин было у Бьортвольда действительно произнести их в последний час.
Третий голос, который вступает после Dirige, пользуется рифмой, что как бы предвещает близкий конец героического аллитеративного песенного лада. Поэма "Битва при Мэлдоне" написана свободным аллитеративным стихом и является самым поздним из сохранившихся отрывков старинной английской героической поэзии менестрелей. Приведенная здесь современная поэма написана тем же размером и на тот же лад -- разве что более вольно (и то едва ли) обращается с традиционными правилами; правда, надо отметить, что этот размер и лад используются здесь в диалоге, что необычно.
Рифмующиеся строки - эхо стихов, сохранившихся в Historia Eliensis и относящихся к королю Кануту:
Merie sungen рe muneches binnen Ely,
oa Cnut ching reu рerby.
"Roweр, cnites, noer the land
and here we ther muneches saeng".

ВОЗВРАЩЕНИЕ БЬОРТНОТА, СЫНА БЬОРТХЕЛЬМА

В темноте слышны чьи-то неуверенные шаги и шумное дыхание. Внезапно раздается громкий и резкий оклик:
Тортхельм.
Стой! Кто ты? Что тебе нужно?
Черт тебя носит в такую темень?
Тидвальд.
А, Тотта! Твои зубы
такую дробь во тьме отбивают,
что без труда узнал тебя я.
Тортхельм.
Неужто ты, Тида? Мне мнилось, время
едва ползет. Здесь, во тьме, меж мертвых,
так странно. Один я смотрел и слушал,
покуда не стали вздохи ветра
в ушах моих шепотом душ ушедших.
Тидвальд.
А перед глазами небось кружится
навье да нежить? Ночь нынче незряча,
луна села. Но ты попомни
мои слова; наш владыка где-то
неподалеку...
Из фонаря Тидвальда на землю падает слабый луч света. Слышен крик совы. В луче света на мгновение появляется темный силуэт и пропадает. Тортхельм вскакивает и опрокидывает фонарь, поставленный Тидвальдом на землю.
Ну, что там снова?
Тортхельм.
Помилуй, Боже! Ты слышал?
Тидвальд.
Тотта,
ты не в себе; твои страхи сами
творят врагов из тьмы и тумана.
Брось-ка бояться да помоги мне!
Тяжелый труд нам достался. Трупы
ворочать трудно. Сколько их пало
тщедушных, тучных, сильных и слабых...
Поменьше думай о духах, друже,
и не болтай о них. Бред краснобаев
забудь. Под землю убрались духи,
а нет - так Бог взял их, и страх напрасен.
В дни Водена выли близ битвищ волки,
но ныне в Эссексе нет их - опричь
волков двуногих. Перевернем-ка
вот этого...
Снова ухает сова.
Тортхельм.
Плохое это знаменье, Тотта.
Добра не жди... Но нет, не дрожу я,
не слабну от страха. Глупцом волен
меня считать ты, но муж оружный
и тот оробел бы, бродя во мраке
меж мертвых, могильного сна лишенных,
уподобляясь тени унылой
и бледной, блуждающей средь урочищ
и пустынь поганского ада,
где нет надежды. Тебе не снится,
что мы в аду и теперь удел наш
вечные веки ворочать трупы,
и все впустую? Ужасная участь!
Где ты, возлюбленный наш владыка?
Скованный смертным сном, на сырую
землю возлег ты, главу седую
преклонил на валун безвестный...
Тидвальд снова на мгновение приоткрывает фонарь. Падает луч света.
Тидвальд.
Смотри! Похоже, самая сеча
здесь разыгралась. Тела громоздятся
друг на друга. Давай-ка, Тотта,
наляг сильнее! Гляди! Готов я
поклясться честью, что это Вульфмар!
Уж он, вестимо, рубился рядом
с тем, кого ищем, - ближайшим другом
был он владыке.
Тортхельм.
Добрый племянник
грудью обязан стоять за дядю.
Тидвальд.
Нет, о другом я Вульфмаре молвлю:
я племянника не приметил
разве что сестрич владыки изрублен
в крошево. Верно, он Вульфмар, только
Вульфмаром также зовется младший
Вульфстана отпрыск, - вернее, звался.
Родом он был из восточных саксов.
Смерть урожай собрала суровый,
по незрелым пройдясь колосьям
страшной косою. Отважный отрок,
смелым и стойким стал бы он мужем.
Тортхельм.
Милостив буди к нам, Милосердый!
Он был на год меня моложе!
Тидвальд.
Вот и Эльфнот; погиб он рядом.
Тортхельм.
Знай он это - был бы доволен:
другом Вульфмару слыл он. В игре ли,
в брани ли - были они неразлучны
и владыке хранили верность
он же их почитал сынами.
Тидвальд.
Будь ты проклято, тусклое пламя,
и слепые глаза! Готов я
чем угодно поклясться: пали
близ него они. Где-то рядом,
верю, погиб и владыка.
Тортхельм.
Смело
бились безусые эти; бегством
бородачи спасались от битвы.
На спину щит - и в чащу, ну, чисто
стадо оленей, оставив сраженье
с рыжим безбожником и убийцей
собственным детям! Да разразится
гром над ними! Да покарает
страшною смертью суровое Небо!
К сраму Англии, на погибель
предали они малолетних!
Вот и Эльфвин - еще и волос
не пробился на подбородке,
как погиб он в последней битве...
Тидвальд.
Храбрый воин, он добрым эрлом
стал бы со временем. Нам такие
хлеба нужнее. Как новый меч был он,
но старой стали. Пылкий, как пламя,
как клинок, крепкий, на язык резкий
как Оффа.
Тортхельм.
Оффа! Увы, умолк он.
Не все Оффу у нас любили,
и, если б владыка не заступался
давно заставили бы замолкнуть.
"Иной сокол спесив на совете,
в сече же кажет курячье сердце"
так он однажды сказал на сходке.
Как встарь певали: "За чашей меда
горазды на похвальбу герои;
пусть же с первым проблеском утра
обещанья они исполнят,
а кто окажется недостоин
пусть выблюет выпитое накануне
и покажет". Но песни вянут,
а мир стал мрачен. Зачем, о Тида,
мне в обозе сидеть досталось,
слушать вялую перебранку
поваров и презренной черни?
Клянусь Крестом, я любил владыку
не мене эрлов его и вассалов;
бедняк свободный подчас смелее
и яростней в битве, чем эрл богатый,
потомок поздний владык великих,
что раньше Водена здесь царили!
Тидвальд.
Пустое, Тотта. Придет время,
увидишь сам - все не так-то просто.
Железо жалит, и меч жестокий
кусает больно. Начнется битва
храни Господь тебя, если духом
падешь! Рука щитоносца дрогнет,
и выбирай меж стыдом и смертью,
а выбор труден! Давай-ка, Тотта,
посмотрим... Тьфу! Это пес-язычник.
Брось эту погань!
Тортхельм.
Постой, Тида,
перевернем его носом книзу!
И не свети сюда! Ух, как страшно
глаза его смотрят, полные злобы!
Точь-в-точь Грендель при лунном свете!
Тидвальд.
Да, вид свирепый! Но страх напрасен:
он умер, мертвый же дан не страшен.
Вот с топором, да живой... Пусть смотрит,
сколько захочет, и скалит зубы:
чрево ада его пожрало.
Подсоби, Тотта!
Тортхельм.
Гляди-ка, Тида:
вот так ножища - не меньше ярда
длинного, в целый ствол обхватом...
Тидвальд.
Верно! Смолкни ж, главу склонивши:
вот владыка!
Недолгое молчание.
Или, скорее,
то, что осталось нам волей Неба.
Ног длиннее в стране не сыщешь.
Тортхельм (распевно).
Вознес главу он венцов превыше
владык языческих; сердцем светел
и чист душою, прямей и тверже
клинка стального он слыл, чья доблесть
испытана смелым в кровавой сече;
стоил он больше звонкого злата,
и равных не было в целом свете
ни в бранном деле, ни в деле мирном;
суды его справедливы были,
и щедро дары он дарил достойным,
как древний владыка из древних песен.
Он мир покинул и путь к Престолу
Небес направил, снискавши славу
блаженный Бьортнот!
Тидвальд.
Неплохо, Тотта!
Словес плетенье усладой служит
сраженным скорбью. Но к делу, друже:
успеть бы к утру, до погребенья.
Тортхельм.
Нашел! Вот меч его! Я поклясться
готов, что он это - золотые
бегут узоры по рукояти.
Тидвальд.
Зачем злодеи его не забрали?
Труп весь изрублен, и мало толку,
мнится мне, шарить вокруг и подле
эти мерзавцы не шутят шуток,
и немногое нам осталось.
Тортхельм.
Скорбь и слезы! Проклятая погань!
Голову отсекли от тела,
а тулово, изверги, изрубили!
Не битва - бойня!
Тидвальд.
Ты рвался в битву,
а эта, право, ничуть не хуже
тех, что воспеты в твоих же песнях,
где Фрода пал, и повергли Финна.
Тогда рыдали так же, как ныне,
и в струнах арф отдаются стоны.
Нагнись, Тотта! Надобно тело
унесть отсюда. Возьмись сзади
и поднимай его осторожно.
Еще немного... Вот так-то лучше.
Медленно движутся прочь.
Тортхельм.
Даже мертвый, он будет нам дорог,
пусть изрублен, пусть изувечен.
Голос Тортхельма опять начинает звучать распевно.
В траур оденьтесь, англы и саксы,
от границ моря до границ леса!
Пал оплот наш, и плачут жены,
огонь пылает, и пышет пламя
костром сигнальным. Курган насыпьте,
заройте в землю славные кости,
сложите доспехи его в могилу,
золотой панцирь и меч со шлемом,
убор богатый и украшенья,
все, чем владел сей вождь величайший,
благороднейший из благородных,
спорый в помощи, пылкий в дружбе,
справедливый отец народа.
Славы искал он - и стяжал славу;
курган его пребудет зеленым,
покуда не дрогнут устои мира,
пока существует скорбь на свете,
и свет не сгинул, и слышно слово.
Тидвальд.
Изрядно спето, сказитель Тотта!
Трудился до петухов, должно быть,
покуда мудрые мирно дремлют,
без сна лежал, словеса сплетая.
Но я бы выспался, будь я Тотта,
и дал бы мрачным раздумьям отдых.
Мы христиане, хоть крест и тяжек;
Бьортнота несем мы - не Беовульфа.
Костер ему не пристал погребальный,
и не воздвигнут ему кургана,
а золото отдадут аббату:
пускай оплачут вождя монахи
и мессу за упокой отслужат!
Чернецы ученой латынью
в путь последний его проводят,
коль мы домой сумеем добраться
долга дорога, а груз нелегок!
Тортхельм.
Труп тянет книзу. Дай передышку!
Спина разбита, дыханье сперло!
Тидвальд.
Когда бы меньше словес ты тратил
и дело спорилось бы лучше.
Крепись! Уж близко. Давай-ка, Тотта,
берись опять - и ступай, да в ногу:
так будет легче.
Тортхельм неожиданно останавливается.
Да что ты - спятил?
Опять споткнулся?
Тортхельм.
Во имя Божье,
смотри скорее!
Тидвальд.
Куда, приятель?
Тортхельм.
Сюда, налево! Там тень крадется
она темней, чем на небе тучи!
Их две! Должно быть, то тролли, Тида!
А, может, призраки из преисподней:
они ползут, к земле припадая,
и мерзкими шарят во мгле руками.
Тидвальд.
Неведомые ночные тени
вот все, что я вижу. Пускай поближе
они подкрадутся - тогда и посмотрим.
Уж не колдун ли ты, коли взглядом
творишь в туманной тьме привиденья
из смертных людей?
Тортхельм.
Чу! Ты слышишь, Тида?
Из тьмы голоса донеслись глухие
смеются, шепчут, бормочут, блеют...
Уже близко!
Тидвальд.
Теперь слышу.
Тортхельм.
Спрячь свет!
Тидвальд.
Тихо! А ну, живо,
ложись близ тела и жди молча!
Ни слова больше! Шаги все ближе!
Оба прижимаются к земле. Кто-то крадучись приближается. Подпустив неизвестных поближе, Тидвальд внезапно выпрямляется и громко восклицает:
Привет, братцы! Вы припозднились,
коль ищете битвы; но так и быть уж,
будет вам битва, и по дешевке!
В темноте слышен звук борьбы. Крик. Высокий, пронзительный голос Тортхельма:
Тортхельм.
Ты, грязный боров! На, угостись-ка!
Давись добычей своей! Эй, Тида!
Готов голубчик: гнусных дел боле
творить не станет. Искал мечей он
и на острие меча наткнулся.
Тидвальд.
Упырь убит! Удальцу дивлюсь я.
Уж не дарует ли удачу
меч Бьортнота? Вытри от крови
славный клинок, и остынь маленько!
Не для того этот меч ковали.
Слишком щедр ты. Щелчка в затылок
да пинка за глаза хватило б.
Жаль мараться! Их жизнь презренна,
но и подонка б зря не убил я,
а убил - не хвалился б. Трупов
здесь достаточно. Будь он даном,
дело иное; тогда тебя я
сам похвалил бы. А псов поганых,
нечисти гнусной, падали грязной
всюду немало; я ненавижу
всех их - будь он язычник, будь он
окроплен святою водицей.
Ада отродья, дьявола дети!
Тортхельм.
Даны?! Довольно спорить! Скорее!
Как мог забыть я о прочих? Знамо,
неподалеку они таятся,
зло замышляя. Эти звери
нападут на нас из засады,
если услышат!
Тидвальд.
Мой храбрый мальчик,
это были не северяне;
северян тут уж не сыщешь.
Сыты сечей и кровью пьяны,
доверху нагрузив добычей
лодки, в Ипсвиче пьют они пиво,
идут на Лондон в ладьях своих длинных,
пьют здравье Тора, в вине тоску топят,
обречены аду. Эти же - просто
оборванцы, и люд ничейный:
обирают они убитых
промысел, проклятый Вышним Небом,
мерзко и молвить. Почто дрожишь ты?
Тортхельм.
В путь! Прости мне, Христе, и призри
свыше на подлое наше время!
Громоздит оно горы трупов,
неоплаканных, неотпетых,
а людей, что в нужде и страхе
пропитания тщетно ищут,
превращает в волков отпетых,
чтобы, совесть и стыд забывши,
обирали окоченелых
мертвецов. Мерзкое дело!
Глянь-ка, Тида, на тень в тумане:
третий вор собирает с трупов
подать себе на поживу. Просто
будет прикончить его.
Тидвальд.
Не стоит:
с пути собьемся. Сегодня ночью
мы блуждали уже довольно.
Одинокий, он не опасен.
Приподнимай осторожней тело
двинемся.
Тортхельм.
Но куда пойдем мы?
Тьма всюду, и трудно будет
выйти к телеге.
Некоторое время бредут молча.
Осторожней!
Обрыв! Отойдем от края. В омут
сверзишься - скорую смерть схлопочешь:
быстро здесь бежит Блэкуотер.
Как болваны бы захлебнулись!
Тидвальд.
Мы у брода; телега близко,
так что мужайся, мальчик. Маленько
пронесем еще - и почти что
половину, считай, стряхнули
с плеч работы.
Проходят еще немного.
О Боже правый,
клянусь головой Эдмунда - владыка
тяжеленек, хоть головы и нету
на плечах его. Положи-ка
тело на землю - телега рядом.
Чай, вокруг уже все утихло;
без помех мы поднимем кружки
за упокой души его. Пряным
пивом нас угощал он! Крепко
прошибало, помню! Струится
пот по лицу; погодим немного.
Добрый эль.
Тортхельм (после паузы).
Я понять не в силах,
как они одолели броды
без долгой драки: следов сраженья
я не вижу. Врагов убитых
груды здесь должны громоздиться.
Тидвальд.
В том-то и дело; увы, друже,
в Мэлдоне ходит молва, что в этом
сам владыка повинен. Властен
был он, горд и горяч, но гордость
подвела его, а горячность
погубила, и только доблесть
восхвалять нам теперь осталось.
Даром броды он отдал - думал,
песни будут петь менестрели
про его благородство. Быть так
не должно было; бесполезно
благородство, когда валит
враг по броду, а в луках стрелы
ждут, невыпущенные, и в силе
уступают саксы - пусть меч их
яростнее языческих... Что же
судьбу пытал он, и смерть принял.
Тортхельм.
Пал он, последний в роду эрлов,
древле славных владык саксонских;
в песнях поется - они приплыли
из восточных англских владений
и валлийцев ковали рьяно
на наковальне войны. Немало
королевств они захватили,
покуда остров не покорился!
С севера ныне грядет угроза:
ветер войны в Британии веет.
Тидвальд.
То-то продул он нам шею! Так же
простудились и те, кто прежде
эту землю пахал. Поэты
пусть поют, что придет на ум; пираты ж.
пропадом пусть пропадут! Поделом им!
Пахарь убогий скудную землю
потом праведным поливает
но приходит захватчик злобный,
и ограбленным остается
умереть и ее удобрить,
жен и детей оставив рабами!
Тортхельм.
Этельреда не так-то просто
победить - Виртгеорн равняться
с ним не мог бы; ему не чета он!
Да и Анлаф этот Норвежский
тоже не Хенгест с Хорсой.
Тидвальд.
Надеюсь,
надо надеяться! Подними-ка
за ноги тело: пора в дорогу.
Я под мышки, ты под колени
подхвати его и повыше
подними. Ну, все! Наконец-то.
Тряпку сверху накинь.
Тортхельм.
Негоже
грязным тряпьем покрывать останки;
чистый лен ему подобает.
Тидвальд.
Что ж, покуда другого нету.
В Мэлдоне ждут монахи с аббатом.
Припозднились мы. Залезай-ка!
Плачь, молись - поступай как знаешь.
Я же сяду на перед.
Щелкает кнутом.
Трогай
мало-помалу, милашки!
Тортхельм.
Боже,
ниспошли нам доброй дороги!
Молчание. Слышен только перестук копыт и скрип колес.
Колымага скрипит и стонет
так, что и за сто миль услышишь.
Снова молчание; на этот раз оно длится дольше.
Куда мы едем? И долго ль ехать?
Ночь на исходе, и дрема долит,
и давит усталость. Что же умолк ты?
Тидвальд.
От речей разоренье сердцу;
отдыхал я. Однако глупый
задал вопрос ты. Куда мы едем?
В Мэлдон, вестимо, к монахам. А дальше
в Эли, в аббатство; путь неблизкий.
Рано иль поздно приедем. Правда,
нынче дурны дороги. На отдых
не рассчитывай. Или решил ты,
что перину тебе подстелят?
Кроме трупа, другой подушки
предложить не могу. Пожалуй,
прикорни на нем.
Тортхельм.
Ну и груб же,
Тида, ты.
Тидвальд.
Говорю я просто
вот ты и взвился. А скажи я
по-возвышенному, стихами
"главу преклонил я на грудь владыки
возлюбленного, и влагою слезной
обезглавленного омыл я;
так мы странствовали, слившись
воедино - вождь и воин,
преданный раб и повелитель,
У пристани, где приют последний
примет его и упокоит",
ты бы не оскорбился, Тотта!
У меня и своих немало
дум, забот и сомнений. Дай же
мне покой, помолчи немного.
Жаль мне тебя, и себя не меньше.
Спи, мой мальчик! Мертвый не встанет,
скрип тележный услышав; спящих
беспокоить не будет. Спи же!
Обращается к лошадям.
Н-но, голубушки! Торопитесь!
Ждут вас стойла, овес и отдых:
жадность чужда чернецам элийским!
Телега скрипит и качается. Стучат копыта. Молчание. Вдали появляются огоньки. Из телеги доносится голос Тортхелъма; он в полудреме.
Тортхельм.
Во тьме ночи теплятся свечи,
но гулок хор под холодным сводом:
то панихиду об упокоеньи
души усопшего служат в Эли.
Века проходят и поколенья,
рыдают жены, растут курганы,
и день сменяется днем, и пыли
все толще слой на старом надгробье,
крошится камень, род угасает,
и гаснут искры горящих жизней,
едва успев над костром вспыхнуть.
Так мир меркнет; встает ветер,
и гаснут свечи, и ночь стынет.
Пока он говорит, огоньки постепенно меркнут. Голос Тортхельма становится громче, но это по-прежнему голос человека, который говорит во сне.
Тьма! Везде - тьма, и рок настиг нас!
Ужели свет сгинул? Зажгите свечи,
огонь раздуйте! Но что там? Пламя
горит в камине, и свет в окнах;
сходятся люди из тьмы туманов,
из мрака ночи, где ждет гибель.
Чу! Слышу пенье в сумрачном зале:
слова суровы, и хор слажен.
Воля, будь строже, знамя, рей выше,
Сердце, мужайся - пусть силы сякнут:
Дух не сробеет, душа не дрогнет
пусть рок настигнет и тьма наступит!
Телега с грохотом подпрыгивает на ухабе.
Ну и толчок, Тида! Растряс все кости
М сон стряхнул. До чего же зябко,
и темнота - ничего не видно.
Тидвальд.
Встряска, вестимо, сну не на пользу.
Вот спросонок и знобче... Странный
сон тебе снился, Тортхельм! О ветре
ты бормотал, о судьбе и роке,
дескать, тьма этот мир поглотит,
гордые, безумные речи:
так бы мог сказать и язычник!
Я не согласен с ними! До утра
далеко, но огней не видно:
всюду мгла и смерть, как и прежде.
Утро же будет подобно многим
утрам: труд и потери ждут нас,
битвы и будни, борьба и скорби,
пока не прейдет лицо мира.
Телега грохочет и подпрыгивает на камнях.
Эк, подбросило! Что за притча!
Дурны дороги, и нет покоя
добрым англам в дни Этельреда!
Грохот телеги затихает вдали. Наступает тишина. Издали доносится пение; постепенно оно становится все громче и громче. Вскоре можно уже различить и слова, хотя голоса еще далеко.
Dirige, Domine, in conspectu tuo viam meam.
Introibo in domum tuam: adorabo ad templum
sanctum tuum in timore tuo.
Голос в темноте.
Печальны песни чернецов из Эли.
Греби и слушай. Чу! Опять запели.
Пение становится громким и ясным. Через сцену проходят монахи со свечами в руках; они несут погребальный одр.
Dirige, Domine, in conspectu tuo viam meam.
Introibo in domum tuam: adorabo ad templum
sanctum tuum in timore tuo.
Domine, deduc me in institutia tua: propter inimicos
meos dirige in conspectu tuo viam meam.
Gloria Patri et Filio et Spiritui Sancto: sicut erat
in principio et nunc et semper et in saecula
saeculorum.
Dirige, Domine, in conspectu tuo viam meam [7] "Настави меня. Господи, в пути Твоем. Вниду в дом Твой; поклонюся храму святому Твоему в страхе Твоем. Господи, настави меня в правде Твоей; избави меня от врагов моих. Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу, и ныне, и присно, и во веки веков, аминь". (Из латинской службы по усопшим; эти строки представляют собой цитаты из разных псалмов. - Прим. перев.) .
Монахи медленно уходят. Пение постепенно смолкает.



Репка Сказки